ПРОЩАНЬЕ

ПРОЩАНЬЕ

Прощанье вышло очень тяжелым именно потому, что все указывало на егонеобходимость: старые деньги кончились, новые были обещаны, но еще непоступили, стало холодно, и в пансионе (самом дешевом из всех, что мысмогли отыскать по вечерней газете) полы были такие покатые, что намказалось, будто мы погружаемся вниз головой в бездонную пучину; по этойнаклонной плоскости мы проскользнули через ничейную землю междувоспоминанием и сном, миновали Дублин, и вокруг кровати, которая стоялапосреди комнаты, заливаемой прибоем суеты и неонового света сДорсет-стрит, разверзлись грозящие темные бездны; мы тесней прижималисьдруг к другу, а сонные вздохи детей с кроватей вдоль стены звучали каккрики о помощи с другого ПРОЩАНЬЕ, недоступного для нас берега. Все экспонаты Национального музея, куда мы всякий раз возвращалисьпосле очередного отказа на почте, здесь, на ничейной земле между сном ивоспоминанием, казались сверхотчетливыми и застывшими, как восковые фигурыпаноптикума; словно дорогой ужасов через сказочный лес мы стремглав падалитуда вниз головой: туфелька святой Бригитты нежно и серебристо мерцала вотьме, большие черные кресты утешали и грозили, борцы за свободу втрогательно зеленых мундирах, обмотках и красных беретах показывали намсвои раны, свои солдатские книжки и детскими голосами читали нам строкипрощальных писем: "Моя дорогая Мэри, свобода Ирландии...", котел изтринадцатого века проплыл мимо нас, каноэ из доисторических времен, сиялиулыбкой золотые украшения, кельтские застежки - золотые, медные ПРОЩАНЬЕ исеребряные, как бесчисленные запятые, висели они на невидимой веревке длябелья; мы въезжали в ворота Тринити-колледжа, но безлюден был его большойсерый двор, лишь бледная девушка сидела и плакала на ступенькахбиблиотеки, держа в руках ядовито-зеленую шляпу - то ли ждалавозлюбленного, то ли тосковала по нем. Суета и неоновый свет сДорсет-стрит, вскипая, проносились мимо нас, как время, которое намгновение становилось историей; то ли мимо нас провозили памятники, то линас провозили мимо них - суровые бронзовые мужи с мечами, перьями,свитками чертежей, поводьями или циркулем в руках, женщины с маленькойгрудью дергали струны лиры и сладостно-печальными глазами глядели на многостолетий назад ПРОЩАНЬЕ, шпалерами стояли бесконечные вереницы одетых в синеедевушек с клюшками в руках, они были безмолвны и строги, и мы боялись, чтоони взметнут свои клюшки, как палицы; обнявшись, мы скользили дальше. Все,что осмотрели мы, теперь осматривало нас, львы рыкали на нас,кувыркающиеся гиббоны перебегали нам дорогу, мы карабкались вверх исъезжали вниз по длинной шее жирафа, и ящерка с мертвыми глазами укоряланас в своем уродстве, темные воды Лиффи, зеленые и грязные, бурлили мимонас, кричали жирные чайки, глыба масла "двухсотлетней давности, найденнаяв болоте в Мейо", проплывала мимо нас, как глыба золота, которую отвергДурень Ганс; полицейский, улыбаясь, показывал нам свою Книгу регистрацииосадков, сорок ПРОЩАНЬЕ дней подряд он писал в ней одни нули - целая колонна яиц, -и бледная девушка с зеленой шляпой в руках все еще плакала на ступенькахбиблиотеки. Почернели воды Лиффи; как обломки кораблекрушений, они уносили в мореисторию: грамоты, с которых грузилом свисали вниз печати, договоры свитиеватыми подписями, документы, отягощенные сургучом, деревянные мечи,пушки из папье-маше, арфы и стулья, кровати и шкафы, чернильницы и мумии,пелены которых размотались и реяли в воде, словно темные пальмовыеопахала, кондуктор раскручивал со своей катушки длинный билетный локон, ана ступеньках Ирландского банка сидела старушка и считала бумажки поодному доллару каждая, и дважды, и трижды, четырежды подходил к окошечкуслужащий главного ПРОЩАНЬЕ почтамта и с огорченным видом говорил из-за решетки:"Sorry!" Бесчисленные свечи горели перед статуей рыжеволосой грешницы Магдалины,акулий позвоночник, напоминающий волынку, покачиваясь, проплывал мимо,хрящи ломались, и позвонки, словно кольца для салфеток, по одному исчезалив ночи, семь сотен О'Мели строем прошли мимо нас: русые, белокурые, рыжие,они пели хвалебную песнь в честь своего клана. Мы шептали друг другу слова утешения, мы крепко прижимались друг кдругу, мы ехали через аллеи и парки, через ущелья Коннемары, через горыКерри, через болота Мейо, раскинувшиеся на двадцать - тридцать миль, мывсе время боялись встретить допотопного ящера, но встречали только кино -в центре ПРОЩАНЬЕ Коннемары, в центре Керри, в центре Мейо: здания были из бетона,окна были густо замазаны зеленой краской, а внутри, как хищный зверь вклетке, рычал проекционный аппарат, бросая на экран лица Монро, Треси иЛоллобриджиды. Все еще боясь ящера, ехали мы по тенистым зеленым дорогам,между нескончаемых стен, вдали от наших вздыхающих во сне детей и внизголовой снова упали в предместья Дублина - мимо пальм и олеандров, сквозьзаросли рододендронов. Все больше становились дома, все выше деревья, всешире пропасть между нами и нашими вздыхающими во сне детьми. Палисадникивсе разрастались и наконец разрослись так, что за ними уже не видно былодомов, и мы ПРОЩАНЬЕ еще быстрей вторглись в нежную зелень необъятных лугов... Прощанье вышло очень тяжелым, хотя поутру в лязге дневного светахриплый голос хозяйки вымел, как ненужный хлам, добычу наших снов, и хотятра-та-та проезжающего мимо автобуса напугало нас, ибо до того напоминалопулеметную очередь, что мы приняли его за сигнал к революции, но Дублиндумать не думал о революции, а думал он о завтраке, о скачках, о молитве ио покрытой изображениями целлулоидной ленте. Хриплый голос хозяйки позвалнас к завтраку, по чашкам был разлит прекрасный чай: хозяйка в халатесидела за столом вместе с нами, курила и рассказывала о голосах, терзающихее по ночам: о голосе утонувшего брата ПРОЩАНЬЕ, который зовет ее каждую ночь, оголосе покойной матери, которая напоминает дочери про обет, данный ею вдень первого причастия, о голосе покойного супруга, который остерегает ееот виски; трио голосов слышит она в темной задней комнате, где сидит целыйдень наедине с бутылкой, тоской и халатом. - Психиатр, - вдруг тихо сказала она, - утверждает, будто голоса идутиз бутылки, но я заявила ему, чтоб он не смел так говорить про мои голоса,в конце концов он с них живет... Вот вы, - спросила она вдруг изменившимсяголосом, - вы не хотели бы купить мой дом? Я его дешево отдам. - Нет, - сказал я. - Жаль. - Она покачала ПРОЩАНЬЕ головой и ушла в свою темную комнату с бутылкой,тоской и халатом. Убитые еще одним "сорри" служащего, мы вернулись в Национальный музей,оттуда пошли в картинную галерею, еще раз спустились в мрачное подземельек мумиям, про которые один местный посетитель сказал: "Копченые селедки";последние пенни мы истратили на свечи, быстро сгоревшие перед пестрымиобразами, потом пошли вверх к Стивенс-грин, покормили уток, посидели насолнышке, послушали, есть ли у _Заката_ шансы на выигрыш: оказалось, есть.В полдень много дублинцев вышло из церкви и растеклось по Графтон-стрит.Наши надежды услышать "yes" [да (англ.)] из уст служащего на почте пошлипрахом. Его "sorry" становилось раз от ПРОЩАНЬЕ раза все печальнее и печальнее, имне показалось, что он уже почти готов самовольно запустить руку в кассу ипредоставить нам заем от лица министра почт, во всяком случае, пальцы егоинстинктивно потянулись к сейфу, потом он со вздохом положил их намраморную стойку. На наше счастье, девушка с зеленой шляпой пригласила нас к чаю,угостила детей конфетами и поставила новые свечи перед тем святым, передкоторым надо, - перед святым Антонием, и, когда мы еще раз пришли напочту, улыбка служащего засияла навстречу нам через весь зал. Он радостнопослюнил пальцы и начал торжествующе отсчитывать деньги на мраморнойстойке: раз, два, много - он давал их нам ПРОЩАНЬЕ самыми мелкими купюрами, потомучто отсчет доставлял ему огромное удовольствие, и звякали на мраморесеребряные монеты; девушка с зеленой шляпой улыбалась: вот что значитпоставить свечу перед тем, перед кем надо. Прощание вышло очень тяжелым. Длинные ряды одетых в синее девочек склюшками потеряли всякую грозность, не рыкали больше львы, и только ящеркас мертвыми глазами все так же выставляла напоказ свое первобытноеуродство. Гремели музыкальные автоматы, кондукторы разматывали длинные бумажныеленты со своих катушек, гудели корабли, легкий ветерок долетал с моря,много-много бочек пива исчезало в темных трюмах пароходов, и дажепамятники улыбались: перья и поводья, арфы и мечи утратили мрачность сна,и лишь старые ПРОЩАНЬЕ вечерние газеты плыли к морю по водам Лиффи. А в свежем номере вечерней газеты были напечатаны три читательскихписьма с требованием снести Нельсона, тридцать семь объявлений о продажедомов, одно о покупке, а где-то в Керри благодаря активности местногофестивального комитета был проведен настоящий фестиваль: бег в мешках,гонки на ослах, соревнования по гребле и конкурс на самого медленноговелосипедиста, Победительница в беге улыбалась перед газетным репортером ипоказывала нам свое хорошенькое личико и скверные зубы. Последний час мы провели на покатом полу нашей комнаты в пансионе, мыиграли в карты, как на крыше, потому что стульев и стола в комнате небыло. Сидя между чемоданами ПРОЩАНЬЕ, раскрыв все окна и поставив чашки с чаем тутже на пол, мы прогоняли валета червей и туза пик сквозь длинный строй ихродичей по масти, веселый шум с Дорсет-стрит заливал нас, и, покудахозяйка сидела в задней комнате, наедине с бутылкой, тоской и халатом,горничная, улыбаясь, наблюдала за нашей игрой. - Смотрите, какой опять выдался красавец, - сказал шофер такси, которыйвез нас к вокзалу. - Просто загляденье. - Кто красавец? - спросил я. - Да денек нынче, - сказал он. - Правда, парень хоть куда? Я согласился с ним и, расплачиваясь, поднял глаза на черный фасадвысокого дома: молодая женщина только что выставила на подоконникоранжевый молочник. Она улыбнулась мне, и ПРОЩАНЬЕ я улыбнулся в ответ.


documentawebvcb.html
documentaweccmj.html
documentawecjwr.html
documentawecrgz.html
documentawecyrh.html
Документ ПРОЩАНЬЕ